Бабочки над озером

 

Жил был Гном. Пошел он гулять. Шел шел, и на базар пришел.
На базаре был Дядюшка Пемзя. У Дядюшки было гугужо.
Гном подошел и сказал:
- Хэй.
- Хэй, - сказал Дядюшка Пемзя.
- Что сегодня на дню подошло?
- Гугужо, да Лоя принесла корзину его...
- А где корзина?
- У Жижагундо.
- А Лоя где?
- У Деда...
- Ну ясн, - сказал Гном и почесал бороду.
Гном пошел к Жижагундо. А Дядюшка Пемзя остался стоять на том же месте по среди базара.
- Эй, Жижагундо, - сказал Гном. -  есть ли у тебя гугужо?
- Есть, Гнома, - сказал Жижагундо.
- Можно взять ли мне?
- Можна, - сказал Жижагундо, и протянул Гному гугужо.
Гном взял гугужо, сказал:
- Добро!
И пошел к Дядюшке Пемзе. А Дядюшка Пемзя смотрел на него глазами, а ушами слушал Птиц. И Птицы пели ему песни.
Гном начал есть гугужо. Сок гугужо растекался по губам и утекал бороду. Тогда Гном стал гугужижней и услышал Птиц. И Птицы спели ему песни.
Облака текли. Гном и Пемзя стояли по среди базара и слушали Птиц.
Лоя пришла на базар. А Дед остался дома, куда потом пришел Гном и Дядюшка Пемзя. А Лоя зашла в отдел трав и нашла там Марию. Подошла к ней и сказала вопрос:
- У тебя ли есть трава-травушка, что стелилась когда под тысячилетним солнцем на лугах-лужочках и пила росу-водичку?
- Да, у меня, - отвечала Мария. - Ходила я по тем лужочкам, грелась под тысячилетним солнышком. Травку собирала и складывала в мешочек.
- Найдется ли мешочек для меня? - сказала Лоя.
Мария не проронив ни слова протянула ей мешочек с травой. Только улыбка на лице сияла.
- Добро! - сказала Лоя. Взяла мешочек и пошла к дому, где сидели Дед, Гном и Дядюшка Пемзя в мягких креслах. 

Это был дом Гнома. 

- Хэй! - крикнул Гном. И Птицы так же длинным эхом повторили это приветствие.

Пока Лоя не подошла к веранде, где и расположились парни.

- Лоя, а где Кеса? - поинтересовался Дед.

- Кеса ушла в лес, - сказала Лоя.

Дед почесал бороду. Лоя положила мешочек с травой на верандный стол. Все на него уставились.

Гном принес специальную лампу для тления трав. И Лоя отсыпала из мешочка немного травы. Посуетилась, и дала огня. И из лампы пошел мягкий дым, и начал заполнять своим облаком и приятным ароматом веранду.

- Жие..! - сказал Дед.

А Птицы заливались медленными протяжными песнями. Это был глубокий чилл. А вечернее солнце своим мягким светом освещало окресности.

- Что там на базаре? - сказал Дед.

- На базаре все хорошо.

- А когда придет Кеса?

Все молчали. Лишь только дым тлеющей ароматной травы приглашал в еще большую тишину. И Птицы сказали:

- Кеса придет через семь дней.

- Через семь дней придет Кеса, - повторила Лоя.

 

А Гном, он же Гугужижня на этот момент был в песнях. И Дядюшка Пемзя тоже. И птицы им все это рассказывали - про Кесу, просто изливали дивные песни. И Гном, будучи Гугужижней, практически не удивлялся, то что он может слушать Птиц, хотя будучи Гномом, он их не слышит. А потом, когда он Гном, потом удивляется, но уже не помнит, что пели птицы, лишь какие-то отголоски. Но будучи Гугужижней, вдыхая аромат травы Марии, что принесла Лоя. Гугужижня перетекает своей рекой в новую долину, и становится озером. И вот Гном уже не Гугужижня, а озеро. Над тихими водами которого летают бабочки и отражаются в этих тихих водах, видят какбы себя, и небо, в котором плывут облака подсвеченные вечерним солнцем. Небо, в котором светят звезды. Небо, которое продолжается в бесконечность. И где-то там сияет Галактика в которой есть Олна и Кукумарк - планеты Гнома и Дядюшки Пемзи.

И вот Гном, оказался на диване. Он уже не был озером, или все еще был. Он улыбался. Это был глубокий чилл. Облако травы Марии уже разсеялось. И все были здесь: Гном, Пемзя, Дед, и Лоя - подруга Кесы. И Птцы, эхо их песен все еще слышалось где-то внутри Гнома.

Поле мурчания

Гном вышел из дома. И перед ним предстал двор, что был в соседстве с дорогой. И Гном вышел на дорогу, пройдя мимо лавки, дерева, и нескольких цветов, что посадил когда-то некто, кто жил здесь до Гнома. Гном вышел на дорогу и пошел на базар.

Когда Гном выходил из дома, он почти всегда шел на базар, ибо ходить больше некуда в деревне. Ну, кроме этого, конечно еще ходил в лес, на речку, или просто уходил в поле и бродил бесцельно по окресностям. Иногда, некоторые цели он имел, например поиск предметов, что материализовывались в вещевых местах.

Итак, Гном шел на базар. Идти было не далеко, деревня Рогихикны была маленькая. Тоесть какбы, он вышел из дома, прошел еще несколько домиков на своей улице, затем улица повернула на право и пошла вниз. Домиков больше не было, вернее было очень мало. Базар располагался на окраине деревни, и был не большим, соответсвенно. Где-то пять ларьков-лавок. Еще здесь стояло кресло. Его именовали базарным креслом. Когда-то бродяги притащили его. Оно было материализовано в одном из вещевых мест в округе.

Сегодня людей на базаре было мало. Да, почти никого не было. Часть ларьков было закрыто. Дядюшка Пемзя тоже захаживал на базар, но сегодня его так же не было. Он ушел в леса слушать птиц.

Гном сел в кресло. А еще здесь был Кот. Он сидел неподалеку и смотрел на Гнома.

Они так смотрели друг на друга некоторое время. И Гном узнал неизведанное некоторое поле, которое окружало его. Не то поле, в котором растут травы и цветы, над которыми летают мелкие птицы и насекомые, и ветер шевелит эти травы, создавая такие волны. Нет, это было обьемное поле, которое было во всём. И оно молчало, но его молчание было неслышным звуком. И только Кот мог описать его своим мурчанием. И поэтому Гном именовал его – Поле Мурчания. Хоть оно и не имело ничего общего с мурчанием, ибо было беззвучно.

Когда Гном пребывал в поле мурчания, он становился неважным. Ему это нравилось, но поток этого мира, базара, и даже этого кресла, на котором он сидел мог запросто унести Гнома из поля мурчания. И он уносился.

- Унеси меня в поле мурчания, - сказал Гном.

Кот замурчал, и напомнил Гному о поле мурчания. И Гном вновь пришел сюда, в это поле. Он плавал в нем, и чувствовал глубину его.. Слушал его. А птицы летали над ним, пели песни, и так же своим потоком, затягивали в себя, забывая поле мурчания… В котором молчал Гном. О котором Кот мурчал на базаре.

Неназванный аромат

На большом поле в цветке разливалось море. И в море плавал Гном. Плескался у берега. На берегу сидел Дядюшка и смотрел на море. Рядом по песку ходил Дед.
Он смотрел на песок, собирал песок в ладони, и высыпал песок на песок. Короче, занимался песочными делами. А Гном водными делами: плавал на небольшой глубине, плескался, хлопал ладонями по воде, собирал воду в ладони и выливал обратно в воду.
А Дядюшка пемзя сидел на большом камне. Такие камни большая редкость на этом берегу. Вот, Гном, Дед и Дядюшка шли по берегу, и нашли камень. И занялись этими делами. Только Дядюшка Пемзя ничем не занимался, потому-что он был ни кем в своей несвойственной никчемности. И это хорошо. Потому-что птица пропела песню на восходе Галактики. И среди миллиардов звезд Дядюшка разглядел там Рышняпию космическим зрением.
Из Рышняпии он вышел Дядюшкой Пемзей, а вернулся Дядюшкой. О чем он и оповестил Гнома, когда они туда прибыли через много лет спустя после песочно-морских дел. Эти дела были ярким воспоминанием Дядюшки.
А Пемзя был преходящим. Он приходил к камню, сидел на нём и уходил. Приходил на базар, потом уходил. Приходил в дом Гнома, или Деда, и уходил в лес, или в сад. И На Гамаке в саду лежал.
Не все в деревне называли его Пемзей. Вот и получалось, что Пемзя вроде бы есть, но для некоторых его нет. Скорее есть просто Дядюшка, чем Пемзя. И Дядюшка вдыхал аромат цветка на большом поле, и в цветке разливалось море. И в море плавал Гном.
- Эй! - крикнул Дед. - ты еще долго там пурзаться будешь?
- Что? - послышался отдаленный голос Гнома из морских вод.
- Надо пойти собрать дров для костра, может поможешь мне? - прокричал Дед.
- Да! Щас выду..! - прозвучало со стороны Гнома.
Далее Гном медленно выходил из воды на берег. Долго брел в водах по колено. Вода нежно щекотала коленки. Далее Гном выходил на сушу и обтекал. Вода капала с его бороды и длинных волос. И Гном обсыхал. Наконец, он подошел к Деду.
- Я тебя уже заждался, - сказал Дед. - долго шел.
- Да не долго... - сказал Гном.
- Ладно пошли собирать хворост.
И Гном с Дедом двинулись в лес собирать хворост. Вечером развели костер рядом с зарослями на берегу. Сидели у костра, грелись. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и всходила Галактика. Дядюшка Пемзя всматривался в миллиарды звезд. Глаза его были закрыты, он смотрел космическим зрением.
Гном и Дед молчали. Не о чем было теперь говорить. Когда они шли из Рогихикн к морю, наговорились вдоволь. Теперь только перекидывались несколькими фразами. И эти фразы были прекрасными. Не такими обычными как раньше. Но всё же иногда спонтанно вырывались потоки фраз из чрева Гнома и Деда. Дядюшка Пемзя же в своей свойственной манере разговаривал мало. На самом деле это не так важно: много говоришь или мало. Это как и преходящий Гном. Приходит на базар. Бывает, пляшет под музыку. А бывает, постоит просто или посидит на кресле базарном... Чай попьет. И уходит с базара.
А Галактика восходит. И в эти странные дни, когда цветок благоухает не названным ароматом. Дядюшка его вдыхает и смотрит на Рышняпию, и видит там себя. И там, к великому удивлению Гнома, Дяюшка, оказывается, вообще не выходил из Рышняпии.
Там в землях Девы в беседе с Гномом он сказал:
- Меня не было в Рогихикнах.
- Как так не было? - сказал Гном. - я же пришел с тобой в Рышняпию?
- Ты помнишь, как ты пришел? - сказал Дядюшка.
Гном почесал голову.
- Да, я же.. Постой. Я просто встретил тебя здесь. Я не знаю, как мы перемещались.
- Вот именно. Возможно, ты перемещался. Но я всегда был здесь. Я пришел в земли Девы чтобы встретить тебя.
- А Рогихикны ты помнишь? - сказал Гном.
- Помню лишь некоторые эпизоды. Но, это не мои воспоминания. Я всегда был здесь, Гном.
- Но.., ты же Дядюшка Пемзя?
Дядюшка немного помолчал. Потом сказал:
- Пемзя - это песня. Рогихикны и Кесраикны это тоже песня. Я всего лишь слышал песни о них.
- Какие такие песни?
- Идем покажу, - сказал Дядюшка.
Они вышли из каких-то зарослей в большое поле. Через тонкую пелену облаков слегка просачивались лучи солнца. На поле росли цветы. Дядюшка повел Гнома через высокие травы. Гном был в шортах и травы щекотали ему коленки. Они подошли к небольшому скоплению цветов.
Дядюшка показал ему цветок.
- Вот смотри. Видишь эти ячейки в цветке? Они выстраиваются как бы в такой узор. Ты на него смотришь, и одновременно можешь замечать и не замечать этот узор.
- А как пахнут! - восхитился Гном, нагнулся ближе к цветку и коснулся его носом.
- Это неназванный аромат, - сказал Дядюшка.
- Неназванный?
- Да. Тут вся фишка в том, что цветы эти имеют название. Но этот аромат будто не принадлежит этим цветам.
- А как цветы называются?
- Мурашки, - сказал Дядюшка.
- В Рогихикнах я где-то слышал такое же слово. Но, я что-то позабыл, что оно означает у нас. Ну явно не цветы...
- Это не особенно важно. Мне очень понравились эти цветы. Здесь они особенные, и пахнут по особенному. Я подолгу сидел здесь, слушал птиц. И в птичьих песнях стал что-то различать. Песни стали как-бы обволакивать, преображаться в новые неслыханные формы... Так я погрузился в формы и услышал про Рогихикны. Это было и слушание, и видение. Я слушал и видел, и так-же в этом видении рождались неслыханные песни, не рышняпские. И прочие вибрации и чувства. В памяти моей лишь обрывки этих снов, эпизоды.
Гном сидел в травах с цветами. Пелена облаков медленно рассеивалась и лучи света вступали в свою полную силу. Запели птицы. В воздухе царил не названный аромат мурашек. Гном еще раз взглянул на узор ячеек цветка. И тут Гнома накрыло. Он услышал птиц, и песни раскрыли для него свои глубины. Гном слышал и видел, как Дядюшка. И был Гномом, как Дядюшка Пемзя.
Гном обнаружил, что сидит на берегу моря на песке. А Дядюшка Пемзя на камне. Где-то рядом ходит Дед, собирает песок в ладони и высыпает на песок...
Гном почувствовал, что здесь что-то изменилось. Он чувствовал не названный аромат цветов, хотя цветов рядом не было. Краски стали ярче, а море шептало песню, и казалось в этом шепоте слышны были песни птиц.
- Ты это чувствуешь, Дядюшка? - с волнением в голосе сказал Гном и покрылся мурашками.
- Да, - сказал Дядюшка и заулыбался.
- Мы в Рышняпии! - воскликнул Гном.
Он вскочил и побежал по берегу крича: "Мы в Рышняпии!" И эхо этого возгласа разносилось птичьими песнями, а ветер с моря приносил неназванный аромат.
- Что это с ним? - сказал Дед.
- Это птицы! - сказал Дядюшка и рассмеялся.
Гном испытывал великую радость. Смеясь и крича он побежал в воду. Стал плескаться там. Занялся морскими делами. Окунулся... И вынырнул из цветка на цветочном поле. Рядом сидел Дядюшка Пемзя. Солнце грело их головы и бороды. Гном вскочил на ноги, но его слегка повело..
- Присядь, чувак. После этого некоторое время сложно передвигаться, - сказал Дядюшка Пемзя.
Гном присел на травы. Сидел в безмолвии полном, лишь наполненный ароматом. А потом задумался.
- Так, если в том мире, там где Рогихикны, ты - песня, я - песня. Здесь ты - Дядюшка. Но кто же здесь я?
Дядюшка Пемзя сказал:
- Пребывая в землях Девы, я понял что почти не возможно отправиться со своим телом на очень далекие галактические расстояния и прийти, например, в Рогихикны. А Рогихикны и Кесраикны где-то там. А там - это о-очень далеко.
И Дядюшка Пемзя посмотрел в голубое небо, по которому проплывали тонкие перьевые облака.
- Здесь в Рышняпии мы, наверное, допустили великую глупость, запустив машины людьми в небо, отправив их в глубины далекие навсегда... А я пришел сюда к цветам. И посетил твой мир, никуда не отправляясь. Но если ты, как песня, пришел сюда, то вся Галактика - это мурчание Кота.
И тут Гном просто взорвался хохотом. Смеялся долго. Смеялся и плакал. Упал на травы. Небо стало фиолетовым. Все звуки обострились и дополняли песни птиц. А птицы заливались. Песни вновь вернули его к морю. Гном вынырнул из вод, и услышал голос Деда с берега:
- Эй! Ты еще долго пурзаться будешь? Помоги мне с хворостом!
- Да, щас выду! - крикнул Гном и направился к берегу.
Гном шел к берегу в воде по колено. Вода плескалась и щекотала коленки. Одновременно же с этим, Гном шел и по цветочну полю в шортах, рядом с Дядюшкой. Шел в безмолвии полном, лишь наполненный любовью.
Выходил из воды и обтекал. Капли падали с бороды и волос на песок. И тело оставляло мокрые следы на песке. Так он обсыхал, шел к Деду и слушал мурчание Кота.
Кот мурчал на базаре, и вся Галактика вибрировала с ним в унисон. И Гном вибрировал, и в Рышняпии, и у моря, и в Рогихикнах, и в Кесраикнах.
Гном и Дядюшка покинули цветочное поле и вошли в лес. В лесу Гном сказал:
- Дядюшка, а ты тоже песня?
- Я с песней вышел из Маяндерксиса. Поэтому меня звали Пемзя. С песней я вошел в Рогихикны. Но я оставил песню там, теперь я просто Дядюшка. Всегда был Дядюшкой. И со мной лишь мурчание Кота.
- Со мной тоже, - сказал Гном. - я слышу мурчание. А что мне делать со своей песней?
- Пусть она звучит. Где нибудь она останется.
Тут Гном вспомнил про море. Вернее, он знал что все еще у моря, хотя был здесь в Рышняпии.
- Стой, а кто тогда остался у моря?
- Ну, песня же осталась у моря, - сказал Дядюшка и заулыбался.
- А кто я?
- Сам посмотри, - сказал Дядюшка. - Только ты сам можешь увидеть.
Они замолчали. Гном слушал мурчание. Чувствовал, как вибрирует с мурчанием.
А песня Гнома осталась у моря, но и здесь в Рышняпии она тоже звучала, как радио. И чем дольше Гном находился в рышняпских землях Девы, тем более нереальной становилась эта песня. А, Рогихикны и Кесраикны казались сном. Или песней во сне. Всё, как и говорил Дядюшка. Тоже самое было и для него.
Гном и Дядюшка перемещались по землям, жгли костры вечерами, а ночами смотрели на галактику космическим зрением.
У костра, Гнома посещали обрывки воспоминаний. Он вспоминал Деда. А Дед не вспоминал его. Ведь, Гном как песня остался в Рогихикнах, и был рядом с Дедом. И Дед был рад, только Подругу ждал. Пемзя так-же остался в деревне. Они так же продолжали ходить на базар, пить чай. Танцевали, слушали музыку. Единственно, Гном после водных-морских дел услышал птиц, и они больше не покидали его. И сам стал меньше заморачиваться по пустякам. А Дядюшка как был Пемзей так и остался в этом мире, слушал птиц и музыку. Но Дядюшка знал, что он в Рышняпии. Гном тоже знал, но иногда забывал.

В тени широкого дерева

В тени широкого дерева сидел Гном. А в свете солнца грел свою бороду Дядюшка Пемзя. Птицы садились на ветки, пели песни, и не пели. Кот мурчал. А Подруга пекла печенье в деревне.
В тени широкого облака сидели Гном и Дядюшка Пемзя на травке рядом с деревом. Облако проплывало над их головами. И в свете широкого солнца они грелись, и солнечное чувство посетило Гнома. Он лег на траву и закрыл глаза. Говорить ему не хотелось. Но раньше он говорил много. Много слов вытекло за всё это время.
Птицы начали петь. Дядюшка Пемзя погрузился в песни. А Кот встал, потянулся, и тихонько пошел в деревню. В деревне он встретил Подругу. Она несла печенье. Кот посмотрел в ее ясные глаза и создал мурчание. Подруга погладила Кота и пошла дальше. А дальше был базар. А на базаре были люди. Люди ходили туда сюда. Подруга раздала всем печенье, потом пошла в поле к Гному и Дядюшке Пемзе. А на базар пришел Дед. Он подошел к Жижагундо.
- Эй, Жижагундо, ты Подругу видел? - сказал он.
- Да, - сказал Жижагундо. - она ушла в поле.
Дед пошел в поле. Шел шел, а Подругу так и не нашел. Остановился, покружился и в деревню пошел. А подруга была в тени широкого дерева вместе с Гномом и Дядюшкой. Она сказала:
- Хэй.
- Хэй, - сказал Гном.
Дядюшка Пемзя ничего не сказал, он был погружен в песни.
- Я сегодня выпила молоко, и оно теперь имеет новый аромат, - начала говорить Подруга.
- Я не пил еще, - сказал Гном. - можешь описать аромат?
- Могу, - кивнула она. - Когда ты собираешь цветы в поле за холмами, ты чувствуешь их. Ароматы разные, и они сливаются. И еще это как волны. Как... Как эта музыка из устройства, которое носит с собой Дядюшка. Мы все слышим, как одна мелодия сменяет другую. На поле в некоторых местах они перекликаются. У молока обычно всегда была одна и та же мелодия, но сегодня было что-то необычное, как в поле с цветами за холмами..
- Ну, корова же в деревне одна, - сказал Гном.
- Одна.
Они замолчали. И молчали долго. Гном представлял вкус и аромат молока. И захотел его попробовать.
- Я хочу попробовать сегодняшнее молоко, - сказал Гном.
- Ну тогда пошли на базар, - сказала Подруга.
Она встали и пошли в деревню. Солнце грело их головы, и по всюду было стрекотание кузнечиков. Они медленно шли через высокие травы.
Пришли на базар. А на базаре Дед. Он подошел к ним.
- Хэй, - сказал он.
- Хэй! - сказали они.
- Молоко еще есть на базаре? - поинтересовался Гном.
Дед молча указал рукой на Соседа с собакой. Гном подошел к Соседу.
- Хэй! - сказал Гном.
- Хэй, - сказал Сосед.
- Налей, пожалуйста, молока.
Сосед налил молока в сосуд и подал его Гному. Гном прикоснулся губами к молоку. Не успел сделать первый глоток, как новый аромат тут же проник в его нос. И в голове появилось сияние. Потом головы не стало, как и не стало самого Гнома. Но Сосед со своей стороны видел его. Собака посмотрела на Гнома, высунула язык, и дышала. А вместо Гнома было то, что не совсем попадало под описание Подругой. Здесь была некоторая мягкость, уют, тепло. Так же была шершавость, как бархат, но текстура более масштабная. Из дали это был бархат, а вблизи это горы, холмы, овраги.. И русла, по которым течет поток. Затем поток вливается в невидимый бесформенный сосуд, а далее выливается во всех направлениях, вращаясь, танцуя... Распадается на нити. А нити всё продолжаются и продолжаются, переплетаются, скатываются в клубки. А клубки вращаются вокруг того бесформенного сосуда, в котором раньше было молоко. Гном держал этот сосуд и офигевал. А сосед захихикал.
- Офигеть! - сказал Гном. - что это за чашка такая?
- Чашка? - переспросил Сосед. - я впервые слышу это слово.
- А ну да.. - сказал Гном, почесал голову, вспомнив что у Соседа набор слов немного отличался.
Голова вернулась, Гном обнаружил, что вернулся в некую базарную привычность. Но эта привычность теперь была такой свежей и ясной, как глаза Подруги. А воспоминания о бархате, как мурчание Кота.
Сосед улыбался. Гном улыбнуся в ответ и вернул ему чашку.
- Спасибо, - сказал Гном. - молоко сегодня необычное. В чем прикол?
- А это всё пыльца малухонов с поля за холмами. Сейчас пора цветения.
- Хэй! - послышался голос Деда за спиной. - вы Подругу видели?
- Она где-то рядом.. - сказал Гном и поискал ее глазами среди людей.
Но рядом ее не было. И на базаре тоже. Она имела свойство вот так исчезать временами. Гном и Дядюшка Пемзя обычно этого не замечали. А ее появление было для них просто приятным сюрпризом. А Дед всё замечал, ждал, и встречал ее - такое было свойство у Деда.
Он обрел это свойство в Кесраикнах, когда встретил там Подругу. Очевидно, что она Кесраикнянка, но имеет более глубокие истоки. Из каких точно мест она, никто не знает, даже Дед. Ему не интересно это. А Гном однажды поинтересовался у нее об этом, но она не рассказала.
Рассказала только о Кесраикнах. Что живет там давно еще со времен бродяг. Когда бродяги оседали и образовывали Кесраикны, она уже была там. И Дед был бродягой, но в Кесраикнах осел позднее. Он был одним из последних бродяг в той округе. Кесраикны тогда расцвели во всей своей полноте с первым Большим праздником - тогда Дед и остался в Кесраикнах. Пришел на праздник, встретил там ее, она назвалась Подругой. Они плясали. И Деду бродить уже не хотелось. Потом он в Рогихикны перешел вместе с Гномом. Подруга пошла с ними. Стала жить с Дедом в Рогихикнах. Но временами исчезала. Так и по сей день.
Дядюшке Пемзе птицы открыли почти всю полноту этой картины. Подруга в действительности и создала Кесраикны. А Кот образовал Рогихикны.
Кот и Подруга проистекают из иного пространства, как и Дядюшка. Но Дядюшка из Рышняпии, а, вот, откуда взялись Кот и Подруга, птицы не показали. Песни птиц перекатывались, но ни во что конкретное не сливались. Ни о чем заливались. Это приближалось совсем иное измерение песни, звука... Которое Дядюшка Пемзя еще не мог воспринимать, как ему тогда показалось. Но его мембраны были достаточно "гибкими". И Дядюшка выстраивал новые мембранные структуры, что бы воспринимать новые вибрации птиц. Новые вибрации появлялись. Это было великолепно, странно, необычно. Это было для Дядюшки открытием. Находя новые измерения, он настраивает мембраны, и входит в эти новые "миры", но в этих мирах даже нет намёка на Подругу и Кота. Птицы играючи завели Дядюшку Пемзю в эти "леса". И здесь были только следы Гнома. И нити.
Нити скатывались в клубок. А клубок и был этим Гномом. Дядюшка Пемзя увидел как бы Гнома из другого измерения. И даже мог подключится к нитям, по которым неслись сигналы. Он подключился и услышал тех же птиц. Просто содеражние было другое. Это было Гномье содержание, и птицы его содержали. Содержание не интересовало Дядюшку Пемзю. У него отсутствовал интерес. Интерес всего лишь являлся содержанием этого хитросплетенного клубка под названием Гном. То есть, сам клубок интересовался чем-то. А Дядюшка Пемзя без интереса искал истинную песню Кота и Подруги. Это и был тот зов, что привел его в мир Гнома. Гном тоже слышал этот зов, но у него был интерес.
Кот мурчал, и за этим мурчанием скрывалась та самая тайна, которая отражалась в глазах Подруги. Кот смотрел в ее глаза, и мурчал. А Подруга гладила его. Это всё, что Дядюшка увидел на этот момент. Это выглядит так красиво и таинственно. И птицы при этом замолкают. Остается только затухающее эхо птичьих песен, и мурчание Кота.

Камни

В этом поле лежали камни. И положил их туда Гном когда-то. Травы шелестели, отцветали...
Иногда Дядюшка проходил мимо камней и уходил в лес. В лесу он садился на бревно и слушал птиц.
Гном иногда навещал камни в поле. Смотрел на них.
Дед наблюдал за ними из далека. Он сидел на диване, что стоял на веранде, которая выходила в сад. А сад выходил в поле. А в поле выходил Гном...
Сначала Дядюшка Пемзя вышел в поле, потом Гном. Они разминулись. Дядюшка уже был в лесу, а Гном еще только выходил из сада.
Дед сидел на диване и попивал сок. Было тепло. Это была теплая осень, которая еще потом отголосками возникала в деревне, когда наступили холода. Это дивное эхо наполняло Гнома и Дядюшку теплом и радостью. И Гном вспоминал о камнях.
И вот, настал момент этого воспоминания. Существо Гнома наполнялось теплыми потоками. Камни уже давали о себе знать. Но они теперь были под толстым слоем снега. А Гном был в доме. И дом был в нём. Гном закрыл глаза, и почувствовал камни. Снежное одеяло накрывало их, и вокруг тишина. Только звезды мерцают.
А Гнома накрывало пледом. И дрова потрескивали в печке... Где-то в этой комнате был Дядюшка, может быть он сидел на другом кресле и тоже слушал как трещат дрова.
Гном попивал чай, и покусывал печенье, что принёс ему Дед.
А Дед уже спал. За окном ведь стемнело. Огонь затухал, и горячие угольки грели Гнома, Пемзю и Деда оставшуюся ночь. Так и остались они на своих местах. Кот замурчал, и эти вибрации растекались по деревне. Поэтому все остались на своих местах, и слушали вибрации.
Кот любил мурчать зимой особенно. Он лежал на своей печке, грелся, и мурчал. Мурчал на всю деревню. И все слушали. Даже камни Гнома не остались в стороне этого мурчания. Гном чувствовал камни, а камни чувствовали мурчание.
А весной, когда сошли снега, Дядюшка выходил из сада в поле и уходил в лес, потом за ним выходил Гном.
Шел Гном к камням. А камней уже не оказалось в поле. Исчезли. И не к чему было идти. В итоге он ни к чему не пришел. Ничего в этом поле не было, кроме трав и цветов. Было только колесо, старое, которое когда-то Дядюшка Пемзя закатил. Но больше никто этого колеса не видел.
И Гном пошел на базар. Пришел туда, а ничего ему не хотелось сегодня на базаре. А было всего чего. Даже всякие камни были, разноцветные. Гном просто смотрел на них. Он вспомнил, как Дед их собирал когда-то. Много разноцветных камней он собрал, потом раздал людям на базаре, и пел песни о камнях. Теперь эти камни лежали в ларьке у Жижагундо. Как они там все оказались, было непонятно. Гнома это заинтересовало. И он подошел к Жижагундо и спросил:
- Как эти разноцветные камни оказались у тебя?
- Я приносил вещи на базар, и овощи. Люди брали, и оставляли камни.
Гном почесал бороду.
- Это что-то мне напоминает... - задумчиво сказал он.
- Теперь ни у кого камней нет, и хорошо, - продолжал Жижагундо. - а то, знаешь ли, камнями не наешься и не напьешься. Дерево из них не вырастет. А так хоть, кто-то да принесет картошку или штаны, или еще что-нибудь... Всегда что-то да и пригодится.
- Ну, они хоть разноцветные, - сказал Гном.
- Да. Но никто их не берет.
- Ну, пусть лежат, - сказал Гном. - мне они тоже не нужны.
- И мне, - сказал Жижагундо.
Так и остались эти камни в ларьке, в большом стеклянном сосуде. Украшали стойку. И любой человек приходил, что-то выбирал из вещей и овощей, и любовался камнями.

Жижагундо

В этом значении продолжения растягиваемых слов изо дня в день он попивал чай, и звали его Гном. В том понимании значения, которое растягивалось до понимания непонятного олицетворения, в лице которого сияла улыбка с бородой, и его звали Дядюшка Пемзя.

Только ее никак не звали, и она была подругой, и жила у Деда. И Дед считал ее своей подругой. Но она ничего не считала. Она приходила и уходила. Приходила, и пекла вкусные печенья. Дед их любил.

Дядюшка Пемзя улыбался, а Гном нет, в тот день, когда его тапок порвался. Сам же Гном не был расстроен, но улыбаться ему не хотелось.

• Чего ты улыбаешься? - сказал он.
• Я не знаю, - сказал Дядюшка Пемзя.
• Зато я знаю, - сказал Дед.
• Что ты знаешь? - поинтересовался Гном.
• Я знаю его улыбку.
• Как ты ее можешь знать? Она же не несет никаких знаний?
• Никак… - коротоко сказала Дед, опустив глаза и рассматривая ковёр Гнома. - Да, она не несет слов или значений. Она несет ...печенье.

И тут Дед сам захихикал, и далее сотрясался со смеху. Этот довольно продолжительный смех заразил Гнома, и Гном заулыбался. Дядюшка Пемзя уже давно расплывался, но спокойно сидел на своем кресле положив ногу на ногу, держал чашку с чаем и смотрел.

Когда Гном и Дед перестали содрогаться от смеховых выдохов, Гном вспомнил про тапок. Тапок был порван. И Гном решил сходить за клеем на базар.

• А может мне сходить за клеем? - озвучил свое решение Гном этой медленной фразой, которая мягко нарушила тишину дома Гнома.

Дед на этот счет промолчал. А Дядюшка Пемзя захлюпал чаем. И Гном одел ботинки, и пошел на базар. Дед и Дядюшка остались дома, допивали чай. Растягивали удовольствие. Так растянули, что потеряли само удовольствие. Хоть там и было какое-то время. Время которое само измеряло себя. Некая цикличность и простота, в которой находилось печенье. И она заполняла весь дом. Дом был в ней, и сад, и поле.. И никак ее не звали.

Гном пришел на базар, но клей не нашел. Тогда он стал искать новые тапки. Они нашлись в ларьке Жижагундо.

• Эй, почем тапки? - окликнул его Гном.
• Два яблока, - сказал Жижагундо.
• Хорошо, - сказал Гном, и пошел за яблоками.

Пришел в сад, сорвал с ветки яблоки и вернулся на базар. А Жижагундо уже не было. Гном подошел к Макару и спросил про Жижагундо. Но Макар не знал, где он. Гном в растерянности почесал бороду.

"Блин, тапок порвался, клея нет, Жижагундо нет." А новые тапки лежали в ларьке без присмотра. Гном взял, и положил яблоки рядом с тапками, а тапки взял себе. И пошел домой. А по дороге думал о Жижагундо.

Пришел Гном в дом, сел в кресло. Дядюшка Пемзя и Дед по прежнему сидели на своих креслах. Гном неторопливо снял ботинки, одел новые тапки, прошелся по ковру. Ему понравились эти тапки. И они, будто, излучали тепло, добро, и лёгкость. Гному стало хорошо. Он сел в кресло. А когда он садился в него, в голове промелькнула мысль о Жижагундо:

"Может, надо было оставить записку.."

Гном устроился в кресле, но все еще думал: "А вдруг он передумал?"

"Да, какая записка? У меня же не было карандаша.."

Тишина дома обволакивала кресла, тапки… Ковер плавно сочетался с этой тишиной и увлекал своим рисунком. Внимание некоторое время внимало этот рисунок. И глубина его проникала во внимание, извивалась из мельчайшего семени, ветвилась. И в каждой ветви были цветы. И в каждом цветке был свой аромат. В этом нет запаха, и вкуса. Ковер Гнома был вселенной обновляемых безымянных чувств. Это было нечто утонченное, воспринимаемое. Всё это было в невесомом океане, где нет видимых признаков даже самой невесомости. И как слово "невесомость", так и другие слова здесь теряли свое значение. Но всё еще кому-то хотелось придумать новые знаки и символы, может быть для того, чтобы обновить старые… И описать эти новые чувства и ароматы.

Дед чихнул, и Гном "вынырнул" из ковра, и его внимание привычно заполнило комнату. Дядюшка Пемзя присутствовал здесь, как наблюдатель, и слегка улыбался. Дед шмыгнул носом. А Гном посмотрел на свои новые тапки, вспомнил про Жижагундо и пошел на базар.

Встретил там Жижагундо, он был в ларьке, сидел на стуле и ел яблоки. Он заметил Гнома, и улыбнулся. Гном помахал ему рукой. Подошел к нему…

• Ну, как тапки? - спросил Жижагундо.
• Хорошие! - сказал Гном.
• Эти тапки мне подарил Дед…
• Правда? - удивился Гном. - Дед у меня дома сейчас, пьет чай с Дядюшкой Пемзей.
• Как чай? - спросил Жижагундо.
• Хороший! - сказал Гном. - по рецепту Дядюшки Пемзи.
• Да, я пробовал его чаи по праздникам, здесь на базаре…

Гном и Жижагундо одновременно вспомнили вкус  чая и наполнились тихим благоговением.

Базар шевелился. Люди ходили, бродили, брали, уносили, приносили… Гном стоял у ларька, Жижагундо в ларьке.

А тапки Гнома ждали его дома. Дед допил чай и вышел из дома Гнома. А Дядюшка Пемзя взобрался на чердак.

На чередаке Дядюшка Пемзя открыл люк на крышу и вылез наружу. Он находился на крыше навеса дома. Прошелся несколькими шагами и спрыгнул вниз, пошел в сад, и лёг на гамак.

***

Сидел Гном на кресле своем. А Рядом на кресле сидел Дядюшка Пемзя. Они сидели на базарных креслах, ибо кресла эти были на базаре. А по базару ходили люди, туда-сюда… Что-то брали, меняли. Кот сидел на ларьке и мурчал. Мурчание разносилось волнами, втекало в ухо Гнома. И Гном сказал:

- Я бы тоже по мурчал, но я не Кот.

- А, я могу мурчать, - сказал Дядюшка Пемзя.

- Ну по мурчи, - сказал Гном.

- Мур-мур-мур, - сказал Дядюшка Пемзя.

- Но это же не мурчание.

- Почему?

- Не таким оно должно быть.

- А каким?

И Гном издал рокочущий звук языком у себя во рту. Дядюшка Пемзя посмотрел на Гнома и засмеялся.

- Что смешного? Я же не Кот… - сказал Гном.

Да, ни Гном, ни Дядюшка Пемзя не смогли мурчать так глубоко и проникновенно как Кот. Они издавали лишь ротовые звуки. А вибрации Кота будто бы исходили даже из глубин самой бесконечности пространства. Всем оставалось только это слушать.

Когда Гном и Пемзя издавали свои различные ротовые звуки, они не слышали мурчания Кота. Но когда замолкали, слышали всю полноту мурчания, и тихо офигевали в своих базарных креслах.

И по базару ходили офигевшие люди, они покрывались благоговейными мурашками, и не понимали, зачем они меняют одни вещи на другие. Большая часть вещей была просто бесполезна для людей.

Например, такие вещи как бутылка вина, которое никто не пил. Она просто передавалась из одних рук в другие, но зато ее меняли на полезные вещи: может быть какой нож, или картошку… Полезность бутылки вина в таких случаях относительна. Ведь всё же полезно поменять бутылку вина на картошку, потом эту картошку принести домой, пожарить, посолить, приправить укропчиком с лучком. Может быть еще нарезать помидоров, сесть в кресло, смотреть на языки пламени в камине, и медленно есть картошку. Можно было бы в добавок выпить вина, если бы оно было, и если бы его не боялись выпить. Все боялись, потому что это вещество им было не знакомо. Но Дядюшка Пемзя с подругой не испугались, и однажды выпили вино. И больше вина не стало в деревне.